- Шестьсот сорок второй - кричал у конца трапа молодой, подтянутый сержант, рисуя номера на спинах заключенных.

"Я буду шестьсот шестьдесят девятым", - просчитал цепочку тот, кого звали Вадимом.

Взгляд его остановился на подъехавшем к краю пирса американском "додже". Из машины вышел водитель и открыл дверцу перед заспанным или просто неухоженным полковником. Тот с брезгливым выражением лица небрежно махнул рукой вытянувшемуся перед ним пожилому капитану, медленно зашагал вдоль этапа.

"Плохое настроение", - зэк проводил грузную фигуру полковника и тут же вернул взгляд к машине. Он понял, почему это сделал только тогда, когда увидел оставленный в замке ключ зажигания... С этой секунды заключенный Упоров не мог думать уже ни о чем другом.

"До машины-метров тридцать. Надо бежать вдоль строя, чтобы они не посмели стрелять. Ворота открыты.

Куда ехать?!"

- Шестьсот шестьдесят восьмой! - для обдумывания времени не оставалось.

- Шестьсот шестьдесят...

"Пора!"

Сержант ойкнул и согнулся от удара по колену. Три метра до ближайшего конвоира зэк одолел одним прыжком. Левая ладонь отвела ствол автомата с каким-то убежденным спокойствием. Головой снес того самого капитана, что минутой раньше тянулся перед неухоженным полковником.

"Я еще живой! Живой!"-успевал думать беглец, увернувшись от невесть откуда взявшегося человека в штатском. В тот момент он напоминал зверя, почуявшего разницу между клеткой и свободой, и был готов отдать любую цену за каждый новый шаг к дверце "доджа", понимая-цена одна...

Громадный пес возник перед ним уже в прыжке.

Вадим скинул его с груди, но когда собака прыгнула вновь, припечатал кулак меж злобно-желтых глаз, вложив в него собственную ярость. Овчарка упала, хватая вялой пастью воздух, вскочила, очумело сунулась в ноги бегущему конвоиру. Они свалились вместе, матерясь и взлаивая, будто одно целое.