Постепенно человек ощутил вкус собственной крови на засохших губах, а слух уловил чью-то едва узнаваемую по смыслу речь:

- Дышит, товарищ старшина, ей-богу, дышит!

Голос-прикосновение сумерек к коже: почти не ощутимый.

- Не шуткуй, Степан. Хлопцы над ним постарались.

- А я ...рю, ч... он ...ит.

Кто-то выкусывает кусочки из первого голоса и вместе с ними сглатывает смысл сказанного.

- Та перестань! Пошли покурим.

- Живой! - голос уже четкий, как близкий крик.

- Фэномэн! Ни, ты тильки подумай-целый взвод дубасив, а он живой! Бис бэзрогий! Може, добьем, Степан? Я его вже и с довольствия зняв.

- Что вы, Григорий Федорович! Человек ведь!

- Який же то чоловик, колы он у замок попав?!

Сюды, браток, чоловика не пошлють. Туточки содиржаться врагы народу. Цэй иумэр 753. Усик?

- Так точно, товарищ старшина!

- Ну и молодец, сержант! Так, може, добьемо гада?

Начальство тильки дякую скажет.

- Не могу, товарищ старшина. Как хотите-не могу!

- А ще комсомолец, поди! Як же ты Родину защищать будешь от врагов, Сидоренко?! Змолк. Тоди иды в канцелярию. Скажи-одыбал 753-й. Нехай карточку восстановят.

- Слушаюсь, товарищ старшина!

- Ни, стой-ка...

Старшина осторожно задумался, как о чем-то ему непонятном, по-детски закусив ноготь большого пальца.

- До завтра потерпим. Глядишь-сдохнет. После такого нормальные преступники долго не живут. Ты, Сидоренко, сам себе працу ищешь. Иди, чого ждешь?

Сержант не послушался, стоял, разглядывая старшину подозрительным взглядом.

- Ты иды, не. бойсь. Нужон он мени! Ладно, пошли вместе.

Шаги унесли ровный стук сапог, и он постепенно увяз в тиши длинного коридора. Заключенный попробовал вздохнуть глубже... не получилось. Воздух застрял в глотке тяжелым комом, причинил боль. Она быстренько разбежалась по телу, отзываясь на каждое движение тупым уколом в мозг. Он вздохнул еще раз, крикнул и потерял сознание...